Я работаю настолько яростно, что, кажется, начинаю понимать - впервые в жизни - монахинь с их самоотречением. Я не позволяю себе множества вещей, в голове только одна мысль: "Работай, работай, нечего".
И вот только что не выдержала, и, чтобы не сойти с ума, достала монталевский "Шоколад". И пусть будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает - подученная близким другом, я не наношу его на кожу. Я распыляю его в воздухе. Да, я использую дорогой аромат, драгоценный подарок, как используют "ароматы для дома". Но я так хочу.
И нежные, шоколадно-сливочные, как у рассыпчатого печенья, запахи окутываю гостиную, и я успокаиваюсь, а барабаны в ушах стучат тише, уже не так яростно. Не "работай!!!", а "работай".
И, значит, можно жить. И даже, может быть, съесть мандаринку.
И вот только что не выдержала, и, чтобы не сойти с ума, достала монталевский "Шоколад". И пусть будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает - подученная близким другом, я не наношу его на кожу. Я распыляю его в воздухе. Да, я использую дорогой аромат, драгоценный подарок, как используют "ароматы для дома". Но я так хочу.
И нежные, шоколадно-сливочные, как у рассыпчатого печенья, запахи окутываю гостиную, и я успокаиваюсь, а барабаны в ушах стучат тише, уже не так яростно. Не "работай!!!", а "работай".
И, значит, можно жить. И даже, может быть, съесть мандаринку.
